К ИСТОРИИ ПУБЛИКАЦИИ СОВЕТСКИХ ТЕКСТОВ СОВЕТСКО-ГЕРМАНСКИХ СЕКРЕТНЫХ ДОКУМЕНТОВ 1939–1941 ГОДОВ

Опубликовано в печатной версии журнала. Вып. № 2.

Окончание. Начало в выпуске №1

На фото: Встреча В.М. Молотова с Иоахимом фон Риббентропом в Берлине (1940 год).

Итак, первый и последний президент СССР Михаил Горбачёв держит «глухую оборону», утверждая, что подлинников секретных протоколов к советско-германскому договору о ненападении (пакту Молотова-Риббентропа) в архивах не существует, и в 1989 году военный историк, журналист Лев Безыменский отправляется в Бонн изучать копии документов из так называемой «коллекции фон Лёша».

 

Борис

ХАВКИН,

кандидат

исторических наук,

профессор Российского государственного

гуманитарного университета

 

Результатом этой поездки стал нижеследующий документ:

«СПРАВКА
о происхождении фотокопий секретных протоколов к договору от 23.8.1939 г. и микрофильмах из личного бюро Риббентропа («коллекция фон Лёша»)

1. Согласно данным, полученным в Политическом архиве МИД ФРГ, а также по материалам Государственного архива Англии («Паблик рекорд оффис»), фотокопии секретных протоколов имеют своим источником немецкие микрофильмы, захваченные англо-американской розыскной группой в Тюрингии в апреле 1945 г. Эти микрофильмы впоследствии получили условное наименование «коллекция фон Лёша» — по имени сотрудника личного бюро Риббентропа Карла фон Лёша, который вывез микрофильмы из Берлина и вместо того чтобы уничтожить их, согласно полученному приказу, передал англо-американской розыскной группе.
Микрофильмы были изготовлены по указанию Риббентропа, данному после того, как в 1943 г. начались интенсивные бомбёжки Берлина. Микрофильмирование проводилось по тогдашней технике на неперфорированные негативные фильмы.

2. «Коллекция» состоит из 20 негативных микрофильмов, которые были сняты с документов личного бюро министра иностранных дел Германии, причём ряд из них относится к концу XIX — началу XX в. Однако основную часть составляют документы с 1933 г. до лета 1944 г.
Заполучив эти фильмы, розыскная группа перевезла их на сборный пункт трофейной документации в Марбург, а затем в Лондон, где их обработкой ведали специалисты Министерства авиации. Были изготовлены позитивные копии и начато их изучение, в ходе чего были обнаружены материалы по советско-германским переговорам 1939 г. Об этом в ноябре 1945 г. был составлен специальный доклад на имя Черчилля, хранящийся в Государственном архиве Англии под сигнатурой ПРЕМ 8/40. Обнаружены были и кадры с секретным протоколом.
В германском делопроизводстве фильмы носили обозначение «F-20». Впоследствии при обработке в Национальном архиве США они получили сигнатуру «Т-120» (ролики 605–625). Оригинальные плёнки ныне переданы в МИД ФРГ.

3. Во время беседы в МИД ФРГ мне были показаны эти ролики и переданы несколько фотокопий. Однако представлялось необходимым более подробно ознакомиться с характером самих микрофильмов. Это удалось сделать, получив некоторые из них в других архивах. Ознакомление показало:
а) на каждом ролике умещалось примерно 500–600 документов;
б) качество микрофильмирования весьма различно, что свидетельствует о поспешности;
в) документы снимались в весьма случайном порядке, без предварительной сортировки (также свидетельство поспешности); на одном и том же ролике можно встретить документы разных лет и принадлежности;
г) что касается секретного протокола от 23.8.39, то он оказался на ролике 624 (немецкое обозначение F-19), между текстом испано-германского соглашения 1937 г. и разрозненными страницами документа без подписи по поводу «московских процессов». Затем следуют немецко-югославские соглашения.
Текст самого договора от 23.8., к которому относился протокол, оказался в другом ролике (F-16), причём опять же в соседстве с документами иного рода.

4. Фальсификация кадров секретного протокола представляется невероятной по следующим соображениям:
а) вся коллекция состоит из исторически важных документов, затрагивающих отношения Германии со многими государствами; едва ли возможно, что с целью фальсификации одного лишь протокола было затеяно всё микрофильмирование тысяч документов;
б) документы, соседствующие с протоколом, не вызывают сомнения в своей подлинности;
в) если в некоторых опубликованных на Западе копиях подписи Молотова и Риббентропа расплывчаты, то на фильме они вполне отчётливы; под русским текстом (ролик 624) подпись Молотова — русскими, под немецким — латинскими буквами; этот порядок не должен вызывать подозрений, поскольку и под двумя основными официальными текстами пакта о ненападении (ролик 616) Молотов сделал свои подписи таким же образом;
г) кроме текста протокола на обоих языках на ролике 624 при просмотре обнаружен ещё один текст протокола, отпечатанный на так называемой «пишущей машинке фюрера» со специальным крупным шрифтом (для близорукого Гитлера, который не любил надевать очки); к тексту прилагалась сопроводительная записка Риббентропа;
д) секретные протоколы к договору от 28 сентября 1939 г. находятся в ролике 2 (немецкое обозначение).

5. По сообщению зам. начальника Политического архива МИД ФРГ Гелинга, оригиналы протокола погибли в марте 1944 г. во время очередной бомбёжки. Архив располагает в оригинале лишь ратификационными грамотами и делами посольства Германии в Москве за 1939 г. В этих делах секретные протоколы неоднократно упоминаются (см. приложение).

Политический обозреватель журнала «Новое время»
Л. Безыменский»
[1].

Так сведения о немецких копиях официально попали в СССР и сразу же оказались центром большой политики. Дело в том, что в конце 1980-х годов внешняя политика СССР, наряду с «германским» и другими вопросами, включала непростые отношения с Польшей и Прибалтикой. И эти вопросы уходили корнями в 1939 год, вели к тайнам секретных протоколов к пакту Молотова-Риббентропа. В 1988 году Горбачёв с трудом отмахнулся от этой щекотливой проблемы во время визита в Польшу, повторив версию с «копиями» протоколов. В 1989 году с Прибалтикой было сложнее: на состоявшемся в мае 1989 года I Съезде народных депутатов СССР по настойчивому требованию трёх, тогда ещё советских, прибалтийских республик была создана Комиссия по политической и правовой оценке советско-германского договора 1939 года. Её председателем и стал академик Александр Яковлев, прекрасно понимавший важность и сложность этой задачи. Комиссия в составе 20 человек приступила к работе, и первые её заседания показали, что процесс будет непростым.

В августе 1989 года в работе комиссии Яковлева наступил кризис. Радикальная группа, лидером которой стал историк Юрий Афанасьев, требовала, чтобы к 23 августа 1989 года был опубликован хотя бы промежуточный результат. Однако Яковлев не получил на это согласия Горбачёва. За исключением министра инстранных дел СССР Эдуарда Шеварднадзе, Яковлев практически не имел поддержки членов Политбюро. И только когда Яковлев выразил намерение уйти с поста председателя комиссии, Горбачёв согласился, чтобы тот выступил на съезде с докладом. После этого группа членов комиссии передала предварительный текст проекта выступления Яковлева прессе (в нём признавались протоколы) и выступила на пресс-конференции с обвинениями в адрес своего председателя. Возникла реальная угроза развала комиссии. Но победила тактика Яковлева, который стал выше личных обид и не дал комиссии распасться. Появилось такое решение: Яковлев будет выступать с «личным докладом», следовательно, согласовывать в комиссии (а также вне её, то есть в Политбюро) доклад не надо, подготовить следует лишь проект резолюции, предлагаемой съезду, и краткую объяснительную записку. Эти документы были готовы 4 ноября 1989 года, и доклад был сделан 23 декабря 1989 года на II Съезде народных депутатов СССР.

Таким образом, на II Cъезде народных депутатов СССР Александр Яковлев впервые официально заявил о существовании «Секретного дополнительного протокола о границе сфер интересов Германии и СССР» от 23 августа 1939 года[2]. При этом в постановлении съезда отмечалось, что подлинники протокола не обнаружены ни в советских, ни в зарубежных архивах. Однако экспертизы копий, карт и других документов, соответствие последующих событий содержанию протокола подтверждают факт его подписания и существования[3]. Съезд признал, что секретные протоколы от 23 августа и 28 сентября 1939 года являются «юридически несостоятельными и недействительными с момента их подписания», потому что они противоречат принципу суверенного равенства государств, то есть императивной норме международного права[4].

Основные документы, подписанные в период с 15 августа по 3 сентября 1939 года, включая все тексты договора от 23 августа 1939 года, были впервые официально опубликованы в СССР в сентябре 1989 года по копиям из архивов ФРГ[5]. Затем последовали другие публикации[6]. Однако они основывались не на советских оригинальных текстах, а на полученных из ФРГ копиях. По версии комиссии Яковлева, после войны Сталин и Молотов «заметали следы» секретной части пакта[7], но обнаружить, куда ведут эти следы, комиссия не смогла.

Следы же вели в Москву, на Старую площадь, 4, в ЦК КПСС, где хранились секретные документы. Причём степень их секретности была различной: «секретные», «совершенно секретные», «особой важности», или документы ОП — «особой папки». Собственно говоря, папок как таковых не существовало — это было просто обозначение высшей степени секретности для особо важных решений Политбюро ЦК КПСС. Однако мало кто знал, что существовала ещё одна, самая высокая, степень секретности. Она называлась «закрытый пакет». Это действительно был большой пакет с соответствующим номером, который проставлялся от руки. «Закрытый пакет» опечатывался или заклеивался в так называемом Общем отделе ЦК КПСС тремя или пятью печатями и обозначался буквой «К» («конфиденциально»).

Именно в таком «закрытом пакете» под № 34 в Общем отделе ЦК КПСС были запечатаны оригиналы секретных протоколов вместе с подробным описанием их «архивной судьбы». Оказывается, что оригиналы секретных протоколов, находившиеся до октября 1952 г. у В. М. Молотова, 30 октября 1952 г. были переданы в Общий отдел ЦК КПСС. Почему именно тогда? В это время звезда сталинского министра иностранных дел уже закатилась: ещё при жизни Сталина доверия к Молотову уже не было, внешним знаком чего был арест его супруги Полины Жемчужиной.

В VI секторе Общего отдела ЦК документ получил архивную сигнатуру: фонд № 3, опись № 64, единица хранения № 675-а, на 26 листах. В свою очередь эта «единица хранения» была вложена в «закрытый пакет» № 34, а сам пакет получил № 46-Г9А/4-1/ и заголовок «Советско-германский договор 1939 г.». Внутри пакета лежала опись документов, полученных из МИД СССР, — всего восемь документов и две карты: 1) секретный дополнительный протокол «о границах сфер интересов» от 23 августа 1939 г.; 2) разъяснение к нему от 28 августа (включение в разграничительный рубеж реки Писса); 3) доверительный протокол от 28 сентября о переселении польского населения; 4) секретный протокол «об изменении сфер интересов» от 28 сентября; 5) такой же протокол «о недопущении польской агитации» от 28 сентября; 6) протокол об отказе Германии «от притязаний на часть территории Литвы» от 10 января 1941 г.; 7) заявление о взаимной консультации от 28 сентября 1939 г.; 8) обмен письмами об экономических отношениях (той же даты).

Долгие годы «закрытые пакеты» № 34 и 35 (в 35-м находились большие географические карты раздела Польши) никто не открывал. В 1975 году, в брежневскую эпоху, копии оригиналов посылались на имя заместителя министра иностранных дел Игоря Земскова (он ведал архивами) для информации министра иностранных дел Андрея Громыко. Находились они в министерстве иностранных дел с 8 июля 1975 до марта 1977 года, затем вернулись в ЦК и были уничтожены. 21 ноября 1979 года эта процедура повторилась, копии вернулись и были уничтожены 1 февраля 1980 года. Но эти «путешествия» не имели последствий. Попытка Земскова убедить Громыко в необходимости изменить официальную позицию успеха не имела. Тогда-то и сказал министр свою знаменитую фразу: «Нас никто уличить не сможет»[8].

10 июля 1987 года пакет № 34 был вскрыт новым заведующим Общим отделом ЦК КПСС Валерием Болдиным. В свою очередь, заведующий VI сектором Общего отдела Лолий Мошков получил от него два строгих указания: «держать под рукой» и «без разрешения заведующего пакет не вскрывать». Александру Яковлеву пакет №34 не показывали даже после того, как заработала комиссия под его председательством. Лев Безыменский вспоминал, как «в дни работы комиссии Яковлев не раз с раздражением говорил, что Болдин ему не давал никаких документов и в сердцах ругал «владыку архивов», подчинявшегося только Горбачёву»[9].

Вопрос о поведении Горбачёва в свете признания факта существования «закрытого пакета» № 34 выглядит наиболее щекотливым. На протяжении всего рассмотрения проблемы секретных протоколов основным и вполне логичным требованием Горбачёва было найти оригиналы этих документов. Так он официально аргументировал свою позицию на заседании Политбюро ЦК КПСС 5 мая 1988 года.

Однако документировано, что пакет с оригиналами был вскрыт 10 июля 1987 года. Этот факт подтверждается пометкой, сделанной на пакете рукой Мошкова: «Доложил т. Болдину В.И. Им дано указание держать пока под рукой в секторе. Книгу[10] можно вернуть в библиотеку. 10.7.87. Л. Мошков».

Болдин же утверждал, что Горбачёв не только был ознакомлен с оригиналами дополнительных протоколов, но и видел другие секретные советско-германские документы, например, подписанную Риббентропом и Сталиным секретную карту западных районов СССР и сопредельных стран, по которой была проведена будущая советско-германская граница. По версии Болдина, внимательно изучив документы, Горбачёв приказал: «Убери подальше!». Когда же Горбачёву доложили о растущем интересе к секретным протоколам в стране и за рубежом, он «коротко бросил: “Никому ничего показывать не надо. Кому следует — скажу сам”». При обсуждении на Съезде народных депутатов СССР вопроса о секретных протоколах Горбачёв заявил, что попытки найти подлинники не увенчались успехом. Одна из версий Болдина, объясняющего, почему говорилась «неправда на весь мир», состоит в том, что Горбачев «опасался последствий откровенности… [но] эта ложь не помогла ему ни сохранить Советский Союз, ни удержаться на посту лидера государства». Когда же Горбачёв узнал, что Болдин не уничтожил секретные протоколы, он воскликнул: «Ты понимаешь, что представляют сейчас эти документы?!»[11]

Отметим, что в воспоминаниях Горбачёва его публичному заявлению об отсутствии оригиналов секретного протокола не нашлось места, хотя он и вынужден был признать (задним числом) существование секретных соглашений СССР с нацистской Германией[12].

«Будет команда, и многим загадкам найдутся в наших архивах отгадки», — констатирует Валентин Фалин[13]. Если от Горбачёва соответствующей команды так и не последовало, то от Ельцина команда найти оригиналы секретных советско-германских документов поступила. В 1992 г. в соответствии с Указами Президента России Ельцина началось рассекречивание архивов КПСС и КГБ и передача их фондов в состав Государственной архивной службы России (ныне — Федерального архивного агентства)[14].

В процессе изучения секретных фондов бывшего архива ЦК КПСС (ныне — Архив Президента Российской Федерации) председателем «Комиссии по организации передачи-приёма архивов КПСС и КГБ СССР на государственное хранение и их использованию» Дмитрием Волкогоновым и его заместителем — главой Государственной архивной службы России Рудольфом Пихоя были обнаружены тексты советских оригиналов советско-германских документов 1939–1941 годов.
О находке Волкогонов сразу же доложил Ельцину. Ельцин позвонил Александру Яковлеву и сказал, что секретные протоколы, которые «искали по всему свету, лежат в Президентском архиве и что Горбачёв об этом знал». Тогда же Ельцин попросил Яковлева провести пресс-конференцию, посвящённую сенсационной находке[15].

И вот 27 октября 1992 года состоялась пресс-конференция, на которой советские оригиналы рассекреченных накануне советско-германских документов 1939–1941 годов были представлены общественности и затем наконец изданы в России. Первая публикация этого исторического раритета состоялась в журнале «Новая и новейшая история». Осуществить её выпала честь академику Григорию Севостьянову и мне[16].

[links&resources]

[1] Цит. по: Безыменский Л.А. Указ. соч. — С. 18–20.
[2] Второй съезд народных депутатов СССР 12–24 декабря 1989 г.: Стенографический отчёт. — Т. IV. — М., 1990. — С. 256—279, 378-381.
[3] Постановление съезда народных депутатов СССР «О политической и правовой оценке советско-германского договора о ненападении от 23 августа 1939 года». — Там же. — С. 612–614.
[4] Там же.
[5] Международная жизнь. — 1989. — №9. — С. 90–123.
[6] Альтернативы 1939. — М., 1989; Год кризиса. 1938-1939. — Т. 1–2. — М., 1990.
[7] «Правда», 24.XIII.1989.
[8] Безыменский Л.А. Указ. соч. — С. 26.
[9] Там же, С. 27.
[10] Nazi-Soviet Relations, 1939–1941.
[11] Болдин В.И. Крушение пьедестала. Штрихи к портрету М.С. Горбачёва. — М., 1995. — С. 261–262.
[12] Горбачёв М.С. Жизнь и реформы. В 2 кн. — М., 1995. — Кн. 1. — С. 511.
[13] Фалин В.М. Указ. соч.
[14] См. об этом: Козлов В.П. Проблемы доступа в архивы и их использования. // Новая и новейшая история. — 2003. — № 5.
[15] Яковлев А.Н. — Омут памяти. — М., 2001. — С. 284.
[16] Советско-германские документы 1939-1041 гг. из архива ЦК КПСС. // Новая и новейшая история, 1993. — № 1. — С. 83-95. См. также: Советско-германские документы 1939–1941 гг. из архива ЦК КПСС. Публикация Г.Н. Севостьянова и Б.Л. Хавкина. — Новые документы по новейшей истории. — М., 1996. — С.151–156.

К ИСТОРИИ ПУБЛИКАЦИИ СОВЕТСКИХ ТЕКСТОВ СОВЕТСКО-ГЕРМАНСКИХ СЕКРЕТНЫХ ДОКУМЕНТОВ 1939–1941 ГОДОВ: 2 комментария

  1. И в чём смысл публикации? Как быть с Великой Отечественной войной 1941-1945 годов в контексте с германо-советской войной 1941-1945 годов?

    • Смысл публикации — понимание реальной истории, её многогранности.
      Понимание событий предвоенной истории помогает лучше понять специфику отношений России и Германии в контексте мировой политики, в контексте предвоенного мира.
      И избавляет нас от стереотипов в понимании причин войны.

Комментарии запрещены.