К ИСТОРИИ ПУБЛИКАЦИИ СОВЕТСКИХ ТЕКСТОВ СОВЕТСКО-ГЕРМАНСКИХ СЕКРЕТНЫХ ДОКУМЕНТОВ 1939–1941 ГОДОВ

Опубликовано в печатной версии журнала. Вып. № 1.

На фото: В.М. Молотов подписывает пакт о ненападении (23 августа 1939).
На заднем плане Риббентроп и Сталин.

Советско-германские секретные документы 1939–1941 годов, в частности секретные протоколы к советско-германскому договору о ненападении от 23 августа 1939 года (пакту Молотова–Риббентропа), дважды существенным образом повлияли на события новейшей истории: в канун Второй мировой войны и в ходе процесса распада СССР конца 1980 — начала 1990-х годов.

 

Борис

ХАВКИН,

кандидат

исторических наук,

профессор Российского государственного

гуманитарного университета

 
«Всеобщая изощрённость XX столетия вряд ли может вызвать у кого-либо сомнения. История фальсификаций в этом смысле не стала исключением. Масштабы подлогов, равно как событий и лиц, которым они были посвящены, нередко соответствовали масштабам событий и деятельности лиц, которыми оказался богатым век. Достаточно вспомнить поразившую мир фальсификацию дневника Гитлера. Впрочем, такими же масштабами отличались и явления противоположные. Как не вспомнить в этой связи отрицание советским руководством подлинности протоколов Молотова — Риббентропа о разделе сфер влияния накануне Второй мировой войны и многолетние усилия советских историков, доказывавших их подложность».

Владимир Петрович Козлов, в 1996–2009 годах руководитель
Федерального архивного агентства России (Росархива)
[1]

 
Закулисная история советско-германских отношений 1939–1941 годов, в частности секретных протоколов к пакту Молотова–Риббентропа, была предметом политической и идеологической конфронтации между СССР и Западом: с этой историей был связан пролог «холодной войны», развернувшийся в 1946 году в Нюрнберге. До сих пор этот исторический сюжет сохраняет свою политическую составляющую, что, впрочем, лишь подчёркивает актуальность его научного исследования. Историография проблемы весьма обширна[2], однако, как справедливо отмечает немецкий исследователь Я. Липинский, «история дружбы Сталина и Гитлера, история секретных протоколов ещё далека от завершения»[3].

Отметим, что официальные, подписанные рейхсминистром иностранных дел Иоахимом фон Риббентропом и наркомом иностранных дел СССР Вячеславом Молотовым и хранившиеся в «тайных архивах Кремля», тексты секретного дополнительного протокола к советско-германскому договору о ненападении от 23 августа 1939 года так никогда и не были опубликованы в СССР.

«Открытие» оригиналов этих документов, произошедшее в 1992 году уже в постсоветской России, как и вся история их поиска, были связаны не столько с научными, сколько с политическими интересами: в 1992 году Президент России Борис Ельцин торжествовал победу над Президентом СССР Михаилом Горбачёвым, который так и не решился публично признать существование в СССР оригиналов советско-германских секретных документов 1939–1941 годов. С одной стороны, обнаружение и публикация этих исторических источников в ельцинской России были следствием дальнейшего развития горбачёвской гласности; с другой стороны, публикация стала возможной лишь в результате краха СССР и явилась одним из свидетельств политического поражения его лидера.

Наш рассказ — о долгом и противоречивом процессе введения хранившихся в СССР оригиналов советско-германских соглашений 1939–1941 годов в научный оборот.

На протяжении полувека советские власти скрывали факт существования оригиналов секретных протоколов к советско-германскому договору о ненападении, а также других документов, фиксирующих секретные договорённости между гитлеровским и сталинским режимами. Лишь на излёте существования СССР секретные протоколы к пакту Молотова–Риббентропа были, наконец, официально опубликованы в Советском Союзе. Однако в основу публикации этого важнейшего исторического источника были положены не оригинальные тексты на русском и немецком языках из советских архивов, а копии, снятые с немецких копий.

Какова же история обнаружения оригиналов секретных протоколов к пакту Молотова–Риббентропа?

Во время Великой Отечественной войны в Советском Союзе факт существования подписанных в 1939–1941 годах секретных советско-германских документов, как и факты сотрудничества СССР с Третьим рейхом в 1939–1941 годах, были строжайшей государственной тайной.

Характерно, что секретные протоколы к пакту Молотова–Риббентропа, несмотря на их огромный потенциал (эти документы могли бы способствовать компрометации СССР и внесению разногласий в ряды Антигитлеровской коалиции), во время германо-советской войны 1941–1945 годов не использовались ни нацистской пропагандой, ни политической разведкой Третьего рейха. Существование германо-советских секретных соглашений, достигнутых накануне и в начале Второй мировой войны, оставалось государственным секретом гитлеровской Германии: очевидно, в Берлине считали, что эти документы «компрометируют» не только Сталина, но и ещё в большей мере — Гитлера[4].

О секретных германо-советских договорённостях 1939–1941 годов в мире впервые заговорили в 1946 году в связи с Нюрнбергским процессом. Адвокат Рудольфа Гесса Альфред Зайдль представил Международному суду документы, связанные с подписанием советско-германского «Договора о ненападении» и договора «О дружбе и границе». Среди этих документов было описание хода германо-советских переговоров в Москве и записанный начальником юридического отдела министерства иностранных дел Германии Ф. Гаусом текст секретного протокола к пакту Молотова–Риббентропа.

Риббентроп, выступая на Нюрнбергском процессе с последним словом обвиняемого, сказал, что, когда он прибыл на переговоры в Москву «к маршалу Сталину, он [т. е. Сталин. — Б.Х.] обсуждал со мной [т. е. Риббентропом. — Б.Х.] не возможность мирного урегулирования германо-польского конфликта в рамках пакта Бриана–Келлога, а дал понять, что если он [т. е. Сталин. — Б.Х.] не получит половины Польши и Прибалтийские страны (ещё без Литвы) с портом Либава, то я [т. е. Риббентроп. — Б.Х.] могу сразу же вылетать назад»[5].

Однако в Нюрнберге в результате межсоюзнических соглашений по инициативе советской стороны тема советско-германских отношений 1939–1941 годов, как и ряд других тем[6], была исключена из обсуждения на процессе. В тексте Приговора Международного военного трибунала секретные советско-германские документы 1939–1941 годов не упоминаются[7]. Тем не менее в Нюрнберге завеса молчания, скрывавшая закулисную сторону нацистско-советских отношений, была сорвана.

После войны в США и Великобритании в печати появились разного рода материалы, посвящённые секретному протоколу к пакту Молотова–Риббентропа, но они в лучшем случае содержали лишь реконструкцию текста по свидетельствам немецких участников советско-германских переговоров[8].

В 1946 году вышла в свет первая официальная советская публикация несекретной части советско-германских документов. Под грифом ДСП — «Для служебного пользования» — были изданы материалы «К заключению германо-советского договора о дружбе и границе между СССР и Германией 28 сентября 1939 года», «Германо-советский договор о дружбе и границе между СССР и Германией, заключённый в Москве 28 сентября 1939 года», «Заявление Советского и германского правительства 28 сентября 1939 года», письмо В.М. Молотова «Германскому министру иностранных дел господину Иоахиму фон Риббентропу» 28 сентября 1939 года[9]. Разумеется, ни о каких секретных протоколах в этой брошюре ДСП речи не было.

Прорывом к истине стала публикация на Западе документов так называемой «коллекции фон Лёша». Дело в том, что в январе–феврале 1944 года, когда начались массированные бомбардировки Берлина англо-американской авиацией, Риббентроп распорядился изготовить фотокопии наиболее важных дипломатических документов, которые находились не в самом архиве министерства иностранных дел рейха, а в «бюро Риббентропа». В марте 1944 года во время бомбардировки Берлина подлинники документов погибли, фотокопии же сохранились. Весной 1945 года, когда советские войска наступали на Берлин, фотокопии были вывезены в Тюрингский лес и там спрятаны в тайнике. Одним из тех, кто участвовал в этой операции, был сотрудник рейхсминистерства иностранных дел Карл фон Лёш. В апреле 1945 года он выдал тайник американской розыскной группе.

В «коллекции фон Лёша» были фотокопии секретных советско-германских документов 1939–1941 годов, в частности фотокопии дополнительного протокола от 23 августа 1939 года. Сохранились как немецкий, так и русский тексты, причём на немецком оригинале подпись Молотова значилась на немецком языке. (Этот факт, применяемый в дипломатической практике как свидетельство доброй воли, вплоть до 1989 года давал повод советским экспертам объявлять «коллекцию фон Лёша» фальшивкой.) Характер текста, оказавшегося в руках американцев, вместе со всем комплексом полученных ими документов свидетельствовал, что речь идёт о копии, аутентичной оригиналу. Сути дела не меняло то обстоятельство, что в руках американских специалистов находился иной носитель информации, нежели бумага с напечатанным на ней текстом, — фотоплёнка, на которой бумага с текстом была запечатлена.

Существовавшие к этому времени методы анализа позволяли утверждать, что фотокопии — это не подделка.

В 1948 году дипломатические документы германского министерства иностранных дел, содержащие материалы о советско-германских отношениях 1939–1941 годов, были изданы на немецком и английском языках Государственным департаментом США. При публикации документов «Нацистско-советские отношения» были использованы первоисточники из «коллекции фон Лёша».

Появились и другие публикации этих документов, в том числе и на русском языке[10]. Причём все они были основаны не на оригиналах из архивов СССР, а на копиях из архивов США, которые в дальнейшем были переданы ФРГ.

Началась американо-советская «война документов»[11]. Советским ответом на книгу «Нацистско-советские отношения», приведшую к «разнузданной клеветнической кампании по поводу заключённого в 1939 году между СССР и Германией пакта о ненападении, якобы направленного против западных держав», стала брошюра «Фальсификаторы истории (историческая справка)», изданная в 1948 году[12].

Неназванные авторы «исторической справки», отредактированной лично Сталиным для придания ей большей «разящей силы», задавались целью защитить предвоенную политику Советского Союза «как подлинно демократического и стойкого борца против агрессивных и антидемократических сил». Сталинская пропаганда объявляла подписание советско-германского договора о ненападении «дальновидным и мудрым шагом Советской внешней политики в создавшейся тогда обстановке»[13].

Действуя в духе исторической справки «Фальсификаторы истории», советская историография на протяжении полувека отрицала сам факт существования секретных советско-германских соглашений 1939–1941 годов. Все официальные советские исторические труды исходили из «презумпции подделки» секретных протоколов. Когда же анализ копий, опубликованных по немецким секретным архивам, показал их подлинность, в Москве ушли «в глухую оборону»: мол, о копиях говорить не будем, пока не найдутся подлинники — а их в архивах не существует.

«Секретных протоколов не было», — утверждал престарелый Молотов[14]. Вместе с тем в беседах с писателем Ф. Чуевым Молотов признал, что судьбу приграничных с СССР стран на западе «мы решили с Риббентропом в 1939 году», что, по сути, было признанием секретных договорённостей Москвы и Берлина[15].

До конца 1980-х годов советская историография продолжала утверждать: никаких подлинников документов нет. Когда же шедшая год за годом официальная публикация Министерства иностранных дел СССР «Документы внешней политики СССР» (ДВП) дошла до 1939 года, власти приняли решение: издание прекратить. ДВП за 1939 год увидели свет лишь в постсоветское время, через 15 лет после издания предшествующего тома[16].

Глухая оборона в «войне документов» была поддержана даже Генеральным Секретарём ЦК КПСС Михаилом Горбачёвым, который в ответ на неоднократные вопросы отвечал, что подлинников нет, копии нам не закон, выводы делать рано, надо ждать.

Вот как об этом пишет посол СССР в ФРГ (1971–1978) и заведующий Международным отделом ЦК КПСС (1988–1991) Валентин Фалин: «Когда весной 87-го был созван партийный Олимп для обмена мнениями по данной теме [секретных протоколов. — Б.Х.], я счёл свой долг почти выполненным. Поспешил. От присутствовавшего на Политбюро Смирнова [помощника Горбачёва. — Б.Х.] мне известно, что все выступавшие, включая Андрея Громыко [члена Политбюро и Секретаря ЦК КПСС, министра иностранных дел СССР. — Б.Х.], с разной степенью определённости высказались в пользу признания существования секретных протоколов к договору о ненападении и к договору о границе и дружбе, заключённых СССР с нацистской Германией соответственно в августе и сентябре 1939 года.
Кто-то из присутствовавших отмолчался. Итог подвёл Горбачёв: «Пока передо мной не положат оригиналы, я не могу на основании копий взять на себя политическую ответственность и признать, что протоколы существовали»[17].

Выйти из патовой ситуации помог случай. В 1988 году во время беседы канцлера ФРГ Гельмута Коля с Михаилом Горбачёвым зашла речь о секретных протоколах к пакту Молотова–Риббентропа. Гельмут Коль (очевидно, оговорившись или посчитав «коллекцию фон Лёша» не снятыми с оригинала копиями, а оригиналом) сказал, что в руках боннских архивистов находятся не только копии, но и оригиналы секретных приложений к пакту.

Оговорка Коля стала поводом для организованной помощником Горбачёва Анатолием Черняевым при поддержке члена Политбюро и Секретаря ЦК КПСС академика Александра Яковлева «полудипломатической-полунаучной» поездки историка и журналиста Льва Безыменского в Бонн с целью официального получения от архивной службы ФРГ документов, о которых говорил Горбачёву Коль.

Продолжение статьи читайте во втором выпуске журнала «Общественные науки».

[links&resources]

[1] Козлов В.П. Обманутая, но торжествующая Клио. Подлоги письменных источников по российской истории в XX веке. — М., 2001.
[2] Сиполс В.Я. Дипломатическая борьба накануне второй мировой войны. — М., 1989; Семиряга М.И. Тайны сталинской дипломатии 1939–1941 гг. – М., 1992 г.; Безыменский Л.А. Гитлер и Сталин перед схваткой. — М., 2000; Орлов А.С. Сталин: в преддверии войны. — М., 2003; Случ С.З. Сталин и Гитлер, 1933–1941: расчёты и просчёты Кремля. — Отечественная история, 2005, №1 и др.
[3] Липинский Я. Секретные протоколы Сталина и Гитлера — нескончаемая история с 1939 г. // Международный кризис 1939–1941 гг.: от советско-германского договора 1939 года до нападения Германии на СССР. — М., 2006, с 44.
[4] «Записки Теодора Либкнехта», брата германского коммуниста Карла Либкнехта, составленные в конце Второй мировой войны и обнаруженные историком Ю. Фельштинским в Институте социальной истории в Амстердаме, завершаются следующим выводом: «Линия политических отношений между Германией и Россией, ведущая от Брест-Литовска к 23 августа 1939 года, и 22 июня 1941 г., и к современности, внешне столь причудливая, в действительности совершенно прямая — это линия тайного соглашения, преступного сговора». — Записки Теодора Либкнехта. // Вопросы истории, 1998, № 2. — С. 29.
[5] Зоря Ю.Н., Лебедева Н.С. 1939 год в нюрнбергских досье. // Международная жизнь, 1989, № 9. — C. 137.
[6] В утверждённый на Нюрнбергском процессе перечень вопросов, не подлежащих обсуждению (с целью воспрепятствовать встречным обвинениям защиты против правительств стран антигитлеровской коалиции), вошли: «1. Вопросы, связанные с общественно-политическим строем СССР. 2. Внешняя политика Советского Союза: а) советско-германский пакт о ненападении 1939 года и вопросы, имеющие к нему отношение (торговый договор, установление границ, переговоры и т. д.); б) посещение Риббентропом Москвы и переговоры в ноябре 1940 года в Берлине; в) Балканский вопрос; г) советско-польские отношения. 3. Советские прибалтийские республики». // Там же, C. 127–128.
[7] Историю отклонения в 1946 году Международным военным трибуналом в Нюрнберге представленных А. Зайдлем копий секретных дополнительных протоколов к договорам 23 августа и 28 сентября 1939 года рассматривают Ю.Н. Зоря и Н.С. Лебедева. — Там же, C.124–137.
[8] Как выяснилось в дальнейшем, наиболее близким к подлиннику был текст, напечатанный 23 мая 1946 года в американской газете «The Saint Louis Post Dispatch».
[9] Внешняя политика СССР. Сб. документов. Т. IV (1935 – июнь 1941 гг.). — М., 1946.
[10] CCCP–Германия 1939–1941. Т.1–2. Составитель Ю. Фельштинский. Вильнюс, 1989 (перепечатка с американского издания 1983 г.) Перевод Ю. Фельштинского значительно отличается от публикуемых советских официальных дипломатических текстов на русском языке.
[11] Термин Я. Липинского. — Липинский Я. Секретные протоколы Сталина и Гитлера — нескончаемая история с 1939 г. // Международный кризис 1939–1941 годов: от советско-германского договора 1939 года до нападения Германии на СССР. — С.34.
[12] Фальсификаторы истории. (Историческая справка). — М., 1948. — С.5.
[13] Там же. — С. 53.
[14] Безыменский Л.А. Указ. соч. — С.15.
[15] Сто сорок бесед с Молотовым. Из дневника Ф. Чуева. — М., 1991, — С. 15.
[16] Издателям ХХII тома пришлось признать, что издание было прекращено «по решению тогдашнего советского руководства». — Документы внешней политики СССР, т. ХХII. — М., 1992, кн.1. — С. 5.
[17] Фалин В.М. Сумерки богов по-русски. — Цит. по: Совершенно секретно. — 1999, №1.