«ЕСЛИ ЧЕЛОВЕК ДУМАЕТ НЕ ТАК, КАК ТЫ, ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО ОН ГЛУПЫЙ ИЛИ ДУРНОЙ»

Опубликовано в печатной версии журнала. Вып. № 3.


В этом году во всех школах России четвероклассники начали изучать новый предмет — «Основы религиозных культур и светской этики». О том, насколько сложны и противоречивы взаимоотношения между религией, государством, обществом, семьёй и школьником, в интервью «Общественным наукам» размышляет Николай Шабуров, директор Центра изучения религий Российского государственного гуманитарного университета.

— Николай Витальевич, начнём с самого общего вопроса: религия является объединяющим фактором для нашего общества или наоборот — разъединяющим?

— Религия очень сильно объединяет своих адептов, а что касается нашего общества в целом — религия разделяет, в этом нет никакого сомнения. Она может служить такой интегративной цели, как объединение всех мусульман или всех православных. Иногда это получается, иногда нет.

— Можно ли говорить, что разделение на религиозной почве усиливается?

— Пока что усиливается, да, но не могу сказать, насколько долгосрочна эта тенденция.
— Но всё­-таки — может ли религия объединять, а не разделять при определённых условиях?

— Затрудняюсь сказать. Мне кажется, в России это возможно в том случае, если религия станет частью гражданского общества, если религиозные лидеры примут эту ситуацию.

На одной конференции я слышал рассказ о том, как докладчик встречался в Англии с представителями небольших христианских церквей — религиозных меньшинств, и они говорили, что Англиканская церковь как самая большая и сильная выступает перед властью в качестве защитника интересов малых религиозных групп. Это вполне естественно: религиозные организации в Англии — часть гражданского общества, не осознаёт себя его частью только радикальное крыло исламистов.

У нас тоже иногда бывает, что руководство Русской православной церкви выступает от имени религии как таковой, точнее — от имени так называемых традиционных религий. Пусть даже это носит тактический характер, но я с трудом представляю себе ситуацию, при которой РПЦ выступала бы ходатаем за баптистов и адвентистов седьмого дня. В целом же в России мы видим противостояние, соперничество разных религий.

Читать далее

«ОБРАЗОВАНИЕ — ЭТО НЕ УСЛУГА,
А ФОРМА РАЗВИТИЯ ЧЕЛОВЕКА»

Опубликовано в печатной версии журнала. Вып. № 2.


О своём понимании реформ российской школы и нового содержания социогуманитарного образования в интервью нашему журналу рассказывает директор Института философии РАН, академик РАН Абдусалам Гусейнов.

— Абдусалам Абдулкеримович, начнём с самого общего вопроса: нужны ли российской школе реформы? Есть ли необходимость в изменениях?

— Почему-то считается, что мы обязательно должны проводить реформы в образовании. Но почему? Кто это сказал? Какие факторы заставляют нас это делать? Может быть, этого требуют учителя? школьники? родители? Какие принципиальные недостатки российского образования обуславливают необходимость его реформирования?

На эти вопросы нет однозначного ответа. Они вообще ясно не формулируются, не обсуждаются. В моём представлении реформа образования спустилась сверху, как бы свалилась на нашу голову и проводится лишь потому, что мы вступили в полосу реформирования всего и вся. Поскольку реформы идут везде — в экономике, социальной сфере, политике, пенсионной системе, ЖКХ, милиции, Вооружённых силах и так далее, — значит, надо реформировать и образование, как школьное, так и высшее. Реформа образования не вытекает из ситуации в самом отечественном образовании, а то, как она осуществляется, плохо увязано с его традициями и возможностями. Поэтому, между прочим, получается, что люди, проводящие реформы, начиная с министра, оказываются непопулярными, просто одиозными фигурами в образовательной среде. А те, кого касаются реформы, воспринимают их как стихийное бедствие. Вот если бы, например, утверждалось, что недостаток образования — отсутствие единых объективных критериев оценки, то эту локальную задачу и надо было бы решать.

— Она как раз решается — для этого, в частности, введён ЕГЭ.

— Да, но ведь образование не сводится к оценке, а оценка — к тестированию, часто тупому и бессмысленному. Например, я бы понял необходимость реформ, если бы обнаружили, что у наших школьников ограниченный кругозор и надо его расширять. Или у них взгляды односторонние, и их надо менять. Исходной основы, отталкиваясь от которой, надо проводить реформу, и чётко обозначенных целей я не вижу. Цели на самом-то деле есть, но они ясно не декларируются, скрыты.

— Хорошо. Но ведь есть международные сравнительные исследования качества образования, прежде всего PISA, где наши школьники демонстрируют не самые лучшие результаты. Можно попытаться догнать и перегнать Запад.

— Во-первых, само это понижение качества произошло в годы реформ и в значительной степени в результате реформ. Во-вторых, если речь идёт о том, чтобы повысить качество образования в условиях нарастающего вала информации, найти более адекватные модели преподавания, то под этим углом зрения и следовало бы проводить определённые изменения. Но этого же нет. Или, допустим, говорилось бы о том, что школьникам тяжело учиться, а нужно, чтобы было легче и для этого надо проводить реформы.

— Об этом много говорилось в конце 1990-х — начале 2000-х годов, даже на двенадцатилетку предлагалось перейти, чтобы разгрузить школьную программу.

— Действительно, почему-то считается: надо, чтобы было меньше обязательных предметов и уроков, чтобы детям стало легче. А так ли это бесспорно? Может быть, надо наоборот — чтобы было труднее? Учёба — это труд, мы учились по шесть дней в неделю, экзамены сдавали каждый год и даже дважды в году. А потом всё это пошло по нисходящей: меньше экзаменов, меньше отчётности.

Короче говоря, главную проблему современного образования я вижу в том, что ясно не обозначены его смысл и цели.

Читать далее

«ШКОЛЬНИК ДОЛЖЕН ИЗУЧАТЬ ФОРМИРОВАНИЕ ЛИЧНОСТИ КАК СВОЮ ЛИЧНУЮ ПРОБЛЕМУ»

Опубликовано в печатной версии журнала. Вып. № 2.


В основе школьных курсов по истории и литературе должны лежать проблемы развития личности, и это окажет позитивное воздействие на формирование личности каждого школьника. Так считает доктор культурологии, ведущий научный сотрудник Института социологии РАН Алексей Давыдов, предлагающий свои подходы к новому содержанию социогуманитарного образования.

— Алексей Платонович, как можно определить спектр Ваших научных интересов? Чем вы занимаетесь как культуролог?

— Ключевое понятие, которое я использую в своих работах, — «социокультурное»: в 1994 году я стал лауреатом международного конкурса по философии за разработку социокультурной методологии анализа художественных текстов. Но вообще я занимаюсь социокультурным анализом любых текстов. Ведь текст — это отражение способа мышления, следовательно, моя работа — это анализ способа мышления, а ещё точнее — анализ авторского анализа человеческой реальности.

Ведь писатель — это зачастую более глубокий аналитик, чем профессиональный учёный, идеолог, политик, более опытный и независимый, и у него есть ценностные предпочтения, которые он выражает рациональными и эмоциональными средствами.

— Термин «социокультурный» часто употребляется, когда речь идёт о модернизации образования. Что он означает?

— Он состоит из двух понятий — «социо» (социальное) и «культура» (культурное).
Есть около 450 определений культуры, и все их можно поделить на две группы. Первая — культура в «ширпотребном» смысле: выставки, театры и прочее. Этим заниматься надо, но к формированию теории личности это понимание культуры имеет слабое отношение. Вторая — родовая культура, возникшая сотни тысяч лет назад и сохранившаяся в каждом человеке и в современных социальных отношениях по сей день. Община погибла, но общинные (неличностные, антиличностные) социальные отношения в нашем менталитете никуда не делись. Они в нас.

Культура — это исторически сложившийся опыт, накопленный людьми за тысячелетия. Это культурное богатство. Но в русской культуре — так сложилась её история — не записаны новые ответы на старые и новые вопросы. Соборно-авторитарные отношения ничего не знают о финансовых кризисах, об экологии, об элементарных частицах, о клонировании и нанотехнологиях. Ничего они также не знают о частной собственности, индивидуальных социальных отношениях, о личности, о правах человека. Эти отношения и являются основным объектом нашей модернизации.

Чтобы отвечать на новые вызовы жизни, человек создаёт общество, «творческое меньшинство», как писал Арнольд Тойнби. Именно общество, нацеленное на поиск нового, создаёт прорывы в технологиях, искусстве, литературе, в социальных отношениях, формирует новые социальные нормы. Но станут ли новые социальные нормы нормами культуры, зависит от культуры. Санкцию на модернизацию общества даёт культура. Если культура не примет то новое, которое «творческое меньшинство» предлагает, реформы не пройдут. Задача реформатора — отобрать приемлемое новое, «окультурить» его, то есть перевести из статуса нового в статус накопленного культурного богатства. Решение этой задачи часто стоит ему жизни.

Читать далее