РОССИЯ КАК ПРОСТРАНСТВО РЕВОЛЮЦИЙ

Опубликовано в печатной версии журнала. Вып. № 3.


Девяносто пять лет назад в России произошла Октябрьская революция (иные названия: октябрьский переворот, большевистский переворот, третья русская революция). Анализируя череду российских революционных кризисов с историко­-философских позиций, Владимир Прохорович Булдаков исследует переломные периоды и точки бифуркации прошлого.

 

Владимир

БУЛДАКОВ,

доктор исторических наук,

ведущий научный

сотрудник Института

российской истории РАН

Мнение автора может не совпадать с мнением
редакции журнала «Просвещение. Общественные науки»

Революции раскалывают историческую память, порождая вспышки ожесточённых споров о бесполезном, казалось бы, прошлом. Идея цикличности истории (движения вокруг метаисторичного центра) отвергается большинством исследователей. Между тем, пережив «эпоху реформ», следовало бы попытаться осмыслить не только 1917 год, но и Смуту XVII века с позиций повторяемости российских кризисов. Постановка вопроса о том, почему Российская система периодически разрушается и что способствует этому изнутри и извне, давно назрела.

Обратим внимание, что в разные исторические эпохи был «закинут» фактически один и тот же (по отношению к власти) «homo rossicus», мыслящий отнюдь не формационными критериями. Несмотря на появление работ, показывающих, что кризисность является нормой российской истории[1] , обществоведы сегодня избегают постановки вопроса о «генах» революции[2]. В значительной степени это связано с давлением политики: «официальная» историческая память в полном смысле слова парализует историческое знание в России.

Поэтому люди попросту не знают, как им быть с феноменом революции (отсюда избыточная эмоциональность суждений на этот счёт). Представляется, что в сложившейся ситуации логичнее всего исходить из того, что причина революций (системных кризисов, «смуты») — это проблема метастабильности развития России.

Владимир Прохорович Булдаков — доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Центра изучения новейшей истории и политологии Института российской истории РАН. Одной из основных областей исследований учёного является природа и динамика революционного насилия в России.

Для её решения уместно сконцентрироваться на поиске социально­-генетических причин неустойчивости. Вопрос об истоках революции в России может быть сведён, с одной стороны, к распознаванию геосоциальных слабостей её государственной конструкции. С другой стороны, проблема — в постоянном возникновении в социальном пространстве элементов, способных вызвать неконтролируемый рост так называемых малых возмущений.

 
Читать далее

«ЕСЛИ ЧЕЛОВЕК ДУМАЕТ НЕ ТАК, КАК ТЫ, ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО ОН ГЛУПЫЙ ИЛИ ДУРНОЙ»

Опубликовано в печатной версии журнала. Вып. № 3.


В этом году во всех школах России четвероклассники начали изучать новый предмет — «Основы религиозных культур и светской этики». О том, насколько сложны и противоречивы взаимоотношения между религией, государством, обществом, семьёй и школьником, в интервью «Общественным наукам» размышляет Николай Шабуров, директор Центра изучения религий Российского государственного гуманитарного университета.

— Николай Витальевич, начнём с самого общего вопроса: религия является объединяющим фактором для нашего общества или наоборот — разъединяющим?

— Религия очень сильно объединяет своих адептов, а что касается нашего общества в целом — религия разделяет, в этом нет никакого сомнения. Она может служить такой интегративной цели, как объединение всех мусульман или всех православных. Иногда это получается, иногда нет.

— Можно ли говорить, что разделение на религиозной почве усиливается?

— Пока что усиливается, да, но не могу сказать, насколько долгосрочна эта тенденция.
— Но всё­-таки — может ли религия объединять, а не разделять при определённых условиях?

— Затрудняюсь сказать. Мне кажется, в России это возможно в том случае, если религия станет частью гражданского общества, если религиозные лидеры примут эту ситуацию.

На одной конференции я слышал рассказ о том, как докладчик встречался в Англии с представителями небольших христианских церквей — религиозных меньшинств, и они говорили, что Англиканская церковь как самая большая и сильная выступает перед властью в качестве защитника интересов малых религиозных групп. Это вполне естественно: религиозные организации в Англии — часть гражданского общества, не осознаёт себя его частью только радикальное крыло исламистов.

У нас тоже иногда бывает, что руководство Русской православной церкви выступает от имени религии как таковой, точнее — от имени так называемых традиционных религий. Пусть даже это носит тактический характер, но я с трудом представляю себе ситуацию, при которой РПЦ выступала бы ходатаем за баптистов и адвентистов седьмого дня. В целом же в России мы видим противостояние, соперничество разных религий.

Читать далее